Расследование Агентства по финансовому мониторингу (АФМ) вскрыло схему хищений в одной из крупнейших угольных компаний Казахстана. Формально следствие квалифицирует это как мошенничество, но на деле это лишь верхушка айсберга. Большую тревогу вызывает то, что два года подряд компания уверенно принимала к учету бывшие в употреблении запасные части как новые, подписывала их оплату и закрывала отчетность по МСФО – и при этом не замечала ничего подозрительного. Но если говорить откровенно то, схема мошенников менее удивительна, чем готовность финансового блока и аудиторов закрывать глаза на очевидное. Давайте разберемся, как простая афера превратилась в системный кризис.
Схема, которую невозможно не заметить, но которую два года никто «не замечал»
Механизм хищения был предельно прост и прямолинеен: поставщики оформляли фиктивные сертификаты, сотрудник, отвечающий за приемку товарно-материальных ценностей (ТМЦ), давал формальные подписи, б/у детали превращались в «новые» прямо на складе – в итоге ущерб составил 123 млн тенге. Но главный вопрос даже не в том, как мошенники подделали документы. Куда важнее: почему в течение двух лет производственная компания не смогла физически распознать, что детали не соответствуют заявленному состоянию?
В отрасли вроде добычи угля и недропользования использование б/у запасных частей – это прямая угроза безопасности. Контроль за приемкой и использованием таких материалов должен быть строгим: это механика, которую необходимо увидеть, измерить, потрогать. Если в офисе можно пренебречь б/у принтером или калькулятором, то в производстве такая халатность – не просто ошибка, а признак управленческой деградации. Именно этот операционный уровень провала плавно перетекает в финансовый: как такие детали прошли через систему платежей и учета?
Финансовый департамент: утверждение платежа, автоматически создает ответственность
Каждый сомнительный платеж прошел стандартный цикл: проверка стоимости, первичных документов, отражение в учете и утверждение руководством или финблоком. И каждый раз получал «добро». Здесь бессмысленно говорить о случайностях. Финансовый департамент был обязан заметить несоответствие между состоянием запасов и их «новой» стоимостью (если, конечно, инвентаризация проводилась). Но несмотря на это:
- принимались документы, заведомо формирующие завышенные затраты;
- фальсифицированные активы включались в учет.
Можно предположить неопытность или формализм, но более правдоподобная гипотеза – безответственность менеджмента, глубоко укоренившаяся в структуре «Самрук-Казына» и квазигосударственном секторе в целом. Этот системный подход к «закрытию глаз» особенно ярко проявляется в роли аудиторов, которые должны были стать последней линией обороны.
Аудиторы: формальная проверка вместо анализа рисков
Если искать настоящую слабую точку в этой истории, то ею явно является аудит – как внутренний, так и внешний. На фоне двух лет махинаций, огромных объемов ТМЗ и упорно растущего резерва под обесценение отсутствие реакции аудиторов выглядит необъяснимо. Согласно финансовой отчетности, этот резерв вырос до 2,163 млрд тенге – явный «red flag» по МСФО.
МСФО основаны на профессиональных суждениях и требуют скептицизма. У аудиторов (если они действительно проводили аудит, а не просто ставили печати) должны были возникнуть вопросы: какие именно ТМЗ обесцениваются? Почему резервы растут? Есть ли связь с поставщиками, завышением стоимости и неликвидностью? Совпадают ли «неликвиды» с закупочными договорами? Почему существенные суммы формируются без внятных объяснений? Но у Russell Bedford и PwC вопросов не возникло.
Это особенно странно, учитывая, что АФМ в 2023 году уже раскрыло схему хищений в «Богатырь Комир» за 2020–2022 годы с ущербом 830 млн тенге. Такой клиент по умолчанию высокорискованный, а значит, проверка должна была быть тщательной. Вместо этого аудиторы, похоже, упустили характерный инструмент мошенничества – резерв под обесценение.
Резерв под обесценение как идеальный инструмент маскировки
Аудиторы были обязаны детально изучить резервы под обесценение. МСФО позволяют их признавать, но не превращать в склад проблемных активов. Тем не менее, резерв в размере 2 163 087 тыс. тенге вполне мог выполнять две функции:
- Легитимную – отражать реальную неликвидность;
- Скрывающую – «утилизировать» активы, изначально поступившие по фальсифицированным документам.
Если бухгалтерия включала б/у запчасти в общий резерв, не раскрывая причин, – это уже не ошибка, а финансовое искажение, граничащее с соучастием. Картину усугубляет повторяющаяся тенденция компаний «Самрука»: по данным исследования НИИ аудиторской деятельности и финансовой отчетности, 142 дочерние компании за 2020–2022 годы начислили 701 млрд тенге убытков от обесценения. «Резервы» стали самруковским «лайфхаком» для уменьшения прибыли и дивидендов. Что на самом деле скрыто в этих суммах, знает только руководство фонда. А теперь перейдем к поставщикам: их роль в схеме добавляет еще один слой коррупции.
Аффилированные поставщики, фиктивные договоры и аудиторский анализ, который так и не состоялся
Следствие установило, что деньги выводились через связанные ИП и компании. В госкомпаниях это распространенный индикатор мошенничества, и отсутствие реакции аудиторов сложно списать на недосмотр – это признак профессиональной несостоятельности системы контроля. Особенно если учесть практику взаимозачетов, бартерных схем и оценку справедливой стоимости на основе управленческих суждений. Если аудиторы не анализировали цепочки связанных сторон, они просто не выполнили свою функцию защиты акционеров и государства.
Это не вина одного сотрудника, а комплексный сбой всей системы контроля
Любая попытка свалить все на «кладовщика» несостоятельна. Провал произошел синхронно на трех уровнях:
- Операционный контроль – приемка ТМЦ;
- Финансовый контроль – утверждение платежей и отражение операций;
- Аудит – отсутствие анализа резервов, нерыночных операций и связанных сторон.
Когда все уровни дают сбой одновременно, сумма хищения (123 млн тенге) уже вторична: речь о корпоративном коллапсе. Ответственность лежит не только на менеджменте компании, но и на «Самрук-Казына» в целом – и, конечно, на Министерстве финансов, которое регулирует эту систему.
Причем здесь Минфин? Гораздо ближе, чем кажется
Может возникнуть вопрос: а при чем здесь Минфин? Ответ прост: он – регулятор аудита. Система регулирования, созданная при участии экс-вице-министра Р. Бекетаева, депутатов Карагусовой и Оксикбаевой, а позднее поддержанная вице-министром Кенбеилом и министром Такиевым, стала питательной средой для «слепоты» крупных аудиторских фирм.
Профессиональный совет по аудиторской деятельности при Минфине выполняет двойную функцию:
- фильтр доступа к госзакупкам;
- защиту для аудиторов, удобных государственному сектору.
Результат: маскировка проблем в КТЖ, энергетике и других секторах, заверенная «крупняками», так и не стала поводом для расследований. Когда совет возглавляет министр финансов (контролирующий закупки, аудит и бухучет), нельзя ожидать независимости наивно. Все на что способно министерство – это внедрение в аудите принципа отрицательного отбора, годами действующего в госсекторе.
Вывод: ущерб 123 млн – мелочь по сравнению с ущербом от деградации контроля
Формально это кража 123 млн тенге, но на деле – демонстрация несостоятельности четырех уровней контроля: государственного, операционного, финансового и аудиторского. Если схема в «Богатырь Комир» жила два года, вопрос не в том, кто украл, а в том, кто не выполнил свою работу. Поэтому, если государство реально заинтересовано в выздоровлении финансовой системы, необходимо устранение причин, а не последствий. И одним из таких шагов должно стать искоренение нагромождения различных единых операторов (явных и скрытых), нацеленных на ограничение предпринимательской деятельности, а также ликвидация ФНБ «Самрук-Казына».
Но похоже, что для правительства и президента эта задача невыполнимая. Легче повысить налоги, переложив ответственность за коррупцию в госаппарате, деградацию чиновников и управленцев государственных организаций на рядовых граждан и частный бизнес.
